Работа с субличностью.

Клиент А., 71 год.
Запрос: кризис выхода на пенсию, потеря жизненных ориентиров, подавленное эмоциональное состояние. Перепробовал все: голодание, натуропатию, медитации, последователей Кастанеды и ряда других учений, но свои проблемы решить не смог.

Случай описан по окончании работы с данной темой.

В ходе консультирования, на большинство вопросов А. отвечал из жесткой родительской позиции и через некоторое время заявил, что, на самом деле, его цель в сессии научить меня жизни и исправить мое мировоззрение.

Я задал прямой вопрос: «А кто сейчас говорит?». Он ответил, что я делаю успехи, поскольку понимаю, что говорит не он. Я попросил описать говорящего, что он сделал мгновенно и с удовольствием. Это говорит древнегреческий мудрец, врачеватель. Врачеватель знает все, он великолепно обучен и крайне мудр.

К этому моменту мы уже разобрали основные положения структурного анализа. Я согласился с ценностью предложенного «обучения», но с одним условием, что врачеватель учит нас двоих. Он явная родительская фигура (чтобы врачеватель был во Взрослом, А. не согласился категорически, т.к. врачеватель действительно знает все). Но на то, чтобы и я, и он находились во Взрослом, убедить его удалось. Действительно, чтобы верно усвоить все чему нас учат, надо в этом разбираться и анализировать все услышанное. Ребенок и Родитель анализировать не могут.

Раппорт установлен, дальше можно работать. Всего прошло 15 сессий или около 30 часов, в ходе которых мы анализировали врачевателя и обсуждали текущие проблемы в его жизни.

Работа строилась следующим образом.

  1. Я задавал вопрос: «о чем сегодня хотел бы поговорить с нами врачеватель?». Тема задана. Это были: здоровье, питание, спорт, психология, секс, любовь, дружба, общение, справедливость…практически все стороны жизни. Некоторые темы повторялись через несколько сессий, но мы их брали все равно, т.к. было очевидно, что врачеватель что-то нам недорассказал.
  2. Поскольку врачеватель хочет нам об этом рассказать, то, видимо, такая проблема существует либо у него, либо у меня. Поэтому я просил привести подходящие случаи из его жизни для иллюстрации проблемы, либо предположить какие проблемы могут существовать по данной теме у меня. Врачеватель же его, а не мой, поэтому он его легче наведет на нужные мысли. Он выдавал проекции легко (но для меня это стало настоящим испытанием).
  3. Если нам что-то рассказывают, чему-то обучают, то логично предположить, что мы должны сделать из всего сказанного и проанализированных случаев какие-то выводы. Я предложил обсуждать совместно, но чтобы выводы делал он сам. Аргументы простые – он старше, опытнее и, опять же, врачеватель это его фигура. Если вывод не правильный, то врачеватель подаст знак. Так и происходило в реальности. Мне практически никогда не удавалось вставить слово, говорил только А. Полученные выводы не вызывали у него ни малейшего сомнения.

Что дала такая процедура.

  • Процедура анализа субличности оказалась очень интересной для клиента. Она захватила его полностью. Придя к каким-то выводам, он радовался как ребенок. Он переоценил огромное количество фактов своей жизни. Восклицания: «Ого! Теперь я понимаю, что тогда случилось…!» звучали очень часто. Вслед за пониманием, он стал принимать многие события жизни, которые раньше отвергались как, безусловно, негативные и вредные. В частности, был очень сильный негатив к матери, который к концу этого цикла сошел на нет.
  • Часто по звучанию, выводы были похожи либо на ранние решения, либо на перерешения. Логично предположить, что это так и есть, тем более что сам А. так же заявлял об этом. Иногда он говорил «Ощущение такое, будто бы я вспомнил то, что на самом деле знал всегда, не осознавая этого. Но я с этим не согласен и больше это для меня не значимо».
  • Работа закончилась внезапно. Задумавшись о чем-то, он вдруг изменился в лице. На вопрос о том, что случилось, он ответил: «А ведь я кажется, понял. Не существует никакого врачевателя. Врачевателями мы выступаем в отношении друг друга и в отношении себя. Это не какой-то определенный человек, а разные люди, принимающие эту роль на себя, чтобы помочь кому-то». (Я записал с его согласия) Субличность исчезла, превратившись в реальные случаи и в реальных людей.

Я спросил его о его оценке произошедшего и его ощущениях.

Он ответил: «Когда мы начинали работать с врачевателем какое-то время назад, это был не я, а какой-то другой человек. Я ни за что не хотел бы вернуться в то время. Какой же я был глупый, ты наверно смеялся надо мной в душе».

Сказано это было с пониманием серьезности произошедшего, в голосе было удовлетворение. Он действительно изменился, теперь это реально другой человек.

Дальнейшие сессии пошли совершенно в ином ключе. Мы уже не играем в игры.

Для иллюстрации проводившейся работы, я хочу привести отрывок сессии. Запись велась в рукописном виде и, ввиду этого, часть информации не могла быть записана подробно из-за быстрой речи клиента. Продолжительность сессии 1 час 47 минут.

Т.: На прошлой сессии мы говорили с врачевателем об отдыхе. Что еще нам может рассказать врачеватель?

А.: Например, что ты должен научиться жить. Ты не должен думать, что если ты что-то видишь или слышишь, то это так и есть. Я вот всегда верю своему телу. В наш второй раздрай я, как только тебя увидел, тело мне сразу же подсказало, что ты не хочешь вести сессию, и у нас будет конфликт. И я очень благодарен ему, потому что оно меня как всегда не подвело .

Т.: У тебя есть еще примеры, когда тело тебя не подводило?

А.: Конечно, сколько угодно. Вот брал в копейке творог всегда – пальчики оближешь. Я обязательно принесу на следующую сессию… Так вот, мой любимый творог закончился. А ведь я подходил еще к магазину и споткнулся, ясно же не стоило идти. Но я пошел. А продавщица (моей любимой продавщицы тоже не было – разве же это совпадение?) уговорила купить дорогущий. Кислый, сухой, пришлось выбросить. Еще вот было в юности…
Привел еще около пяти случаев и задумался.

Т.: Ок, хорошо. Какие выводы мы получаем из этих случаев?

А.: Что же тут не понятно? Тело умнее нас, не надо думать, надо полностью положиться на свои ощущения и предчувствия. Вот в театре, простая фраза – это всегда символ. Как у Чехова: если в первом акте висит ружье, то в последнем оно должно выстрелить. И зритель сидит, и все время ждет – зачем оно висит, в кого выстрелит. Если появляется большая кастрюля, то обязательно кто-то бросит в нее яд и все отравятся.
Точно так же все происходит в жизни. В жизни ничего не происходит просто так. Учись жить в этих символах. Это ведь и есть культура. Самое трудное это найти символы в самой реалистической пьесе или в реальной жизни. Всегда надо знать, что, что бы ни произошло, за этим кроется что-то.
Любой символ – это код, код жизни. Забери у военного его символы: парадный мундир, погоны, фуражку, имидж бравого и удалого… И кто захочет оставаться военным? И кому он будет нужен? Мир рухнет после этого! (нравоучительно).

Т.: Хорошо, с театром мне все ясно. А почему это так важно в жизни?

А.: (с победным видом). Да это же элементарно! Ну вот, богато одетые женщины, роскошно одетые – это же признак плебейства! Когда все до мелочей как в глянцевом журнале. Вот во Франции положено одевать только одну дорогую вещь, а остальное все рванье, да еще поваляться в одежде.
Символ бедности это не штаны с прорехами, а слишком дорогая еда, не по карману дорогая одежда, в которой боишься сесть и встать. Вот и в театре можно так сыграть бедность.
Постепенно речь становится медленной, он все больше о чем-то задумывается.

Т.: Какие мысли, идеи у тебя появляются по материалу нашей сегодняшней сессии?

А.: Символы это некая запись поверх предметов или людей. Мы часто ожидаем какие-то знаки, трактуем их…
Думает.
Когда в древние времена шли на врага, надевали знаки. Это же просто символ объединения, чтобы легче было выжить, различать своих и чужих. Символ иногда заводит не туда. Белые лебеди, невинность… А на самом деле злые птицы, могут заклевать свою подругу. Одни косточки останутся.
Да нет же! Символ не должен обезличивать. Символ только подчеркивает, оттеняет какое-то качество, достоинство.

(Эти последние фразы очень похожи на перерешение каких-то ранних решений, которые заставляли А. ориентироваться не на собственные наблюдения и суждения, а искать во всем мифические знаки. Подтверждением этого моего вывода служит тот факт, что прошло около двух месяцев, но я больше ни разу не слышал от А., что ему что-то подсказало тело, или же был какой-то знак.)
Т.: Отлично. Я хотел бы закончить сессию. Есть какие-то еще мысли, вопросы?
А.: Спасибо, все было отлично. Я все время боялся, что тебе могло что-то не понравиться, но видишь, как все здорово получилось. До завтра.

Вернуться